Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

2009

(no subject)

Уже ничего не исправишь,
события борзо летят,
как угнанный Боинг, Икар лишь
летящим над пропастью - брат.
Он жив ли, убит из берданки,
мы с братьями в разных мирах,
одни ураганят на танке,
другие вредятся в умах.

Мозг вылез, нарядно напудрен.
Мир пьян - положение риз.
И каждый по-своему мудр.
И алчен. И катится вниз.
А дальше - вставляется клизма,
и пудра стекает со щек,
не пучит от пудриотизма,
и свой колосится шесток.

Мучительно длится паденье
Российской Империи – век,
тут язвы и их прободенье
лелеяли сменами вех.
И раненый зверь поднимался
напудренным мозгом с колен,
к Плутону летя или к Марсу,
ждал Боинга и перемен.

В душе его бледные кони
метались, и запах тайги,
и пальмы, и детские пони –
год лошади, Будды круги.
В чем правда, брат – неинтересно,
У каждого свой мифолёт.
Взывающий к силам небесным,
рулит ими аццкий пилот.

Уже ничего не попишешь,
написан на стенке вердикт,
как там, в Вавилоне, афишей
явился в назначенный миг.

март 2014
2009

(no subject)

Державчина разъела
Отечества движок.
Чтоб не стоять без дела,
мы делаем прыжок.
Летим над Украиной
и падаем в окоп
с турецкой старой миной.
Американский гроб
ждет в карауле чинном.
Войдя в предсмертный раж,
на небе пишем дымом:
«Крым, наконец-то, наш!».
Как жалко погорелый
театр-теремок,
развеян сладкий, спелый
Отечества дымок.
1 марта 2014
2009

новый стих

Лента микробиуса
заражает нас, с одной стороны,
их с другой, оказывающейся той же.
С нее не спрыгнешь без парашюта.
Парашют должен быть золотой,
так что не вылететь с ленты толпой -
будем стоять, заражая друг друга.

Микробиус гнусен, с одной стороны,
с другой, ветер вирусный ленту - на клочки
по закоулочкам, в марлечку
все того же микробиуса.
Мы – за решетками марли,
с подветренной стороны,
они – за окошками марли,
с заветренной стороны,
мы дно друг друга, сквозь окровавленный бинт,
и тогда вдруг воображаемые параши
превращаются в воображаемые парашюты.

21 января 2014
2009

про сегодня

КОНЕЦ СВЕТА

Половину губит жадность,
половину – ненависть,
выход из проекта sanctus
погрузил в неведомость
мир, где я теперь летаю
в электронных перышках,
всё Творец отдал Китаю,
но последний колышек,
в плоть истории не вбитый –
нужно место сильное –
держит факелом Египет,
может, лучше в Сирию?
Из России плоть уходит,
и ее презрительно
бьют, коль встанет на проходе.
Все мы только зрители.
Чувства яркие трепещут –
перья заэкранные,
тут - кувшин с водой, подсвечник,
вещи вроде странные.
В них чувствительности нету,
мебель обездвижена,
глаз стремится к интернету
из замерзше-выжженной.
20.12.2012
*написан вчера, сегодня опубликован в Русском Журнале:
http://www.russ.ru/Mirovaya-povestka/Konec-sveta
2009

д.р. Иосифа Бродского

Бродский. Жидкие кристаллы

Проводя жизнь с разными фантомами, мясными и бумажными, участвуя в невидимых миру световых операциях, осознаваемых как войны, игры, лав-стори-диалоги, осознала я также, что сознанию и цена – человеческая. Гомо сапиенс столько уже надумал, что стал не в радость. Все мысли его равноценны или равнонеценны. Никогда я не могла с чистой совестью присягнуть на верность: ни одной команде, ни одному - самому микро – обществу.

Мучительный, авитаминозный дефицит абсолюта, то есть, приятия без натяжек и компромиссов, заставляет меня очень сильно любить каждый найденный витамин. Не гербицидный, не чернобыльский – без мафиозного искажения цепочки ДНК. Общество теперь повсеместно борется с мафией, но что есть общество и каждый его представитель, доколе он представитель, как не член той или иной мафии. Поэт, не общественный представитель, как это сейчас со многими западными поэтами – это провинциал жизни. Не орлиный глаз, не ястребиный коготь. Среднемеханический смертный, пишущий о быстротечности жизни, о том, что давно и всем ясно, этакая бытовая видеокамера. Звезды поснимать, женщин, детишек – под милую музыку. А поэт-представитель? Он поинтереснее: он послан обществом, он депутат, он специалист по правилам игры в поэзию. Но он такой же среднемеханический смертный.

Международный фестиваль поэзии. Роттердам, 1989

Бродский – некий третий случай, классический случай, современной поэзией, казалось бы, утраченный навсегда, но вот – Бродский. Может быть, это последний случай, и тогда он чрезвычаен. Мотив всей поэзии Бродского – прощание. С Ленинградом, с Россией, с империей – не только советской, но и как таковой, с двухтысячелетним христианством, со всей культурой, с тем, что мы подразумеваем под жизнью.

«Жизнь, как меру длины, не к чему приложить». А ведь она была не только приложимой, но и неотъемлемой. «Наважденье толп, множественного числа». То, что называлось жизнью – это жизнь единственных чисел, объединенных надличным смыслом, потому они и оставались единственными, сколько бы их ни было. Жизнь множественного числа настала, настает, и новая поэзия ее представляет, но видит лишь изнутри, ибо жизнь взаимоотражающихся зеркал замкнута на самое себя.

Предыдущая история, наоборот, шла от раздельности к окутыванию себя связями, она жила бесконечными открытиями америк и законов. Множественное число может только множиться, и ответом на превращение человечества в полчища тараканов стал побег. Collapse )

мозаика

раскопка в архивах

О царе Панеде,
вошедшем в позднейшую греческую пословицу как воплощение слабоумия из-за того, что он якобы не признавал Гомера, своего современника.


Говорят, что при Гомере
правил некий царь Панед,
будто был он глуп, как пробка,
и считал свои указы
правильнее Илиады
и важнее Одиссеи,
но на самом деле это,
разумеется, навет.
Ну не мог Панед, политик
и стратег, слепым родиться,
он ведь дал дожить Гомеру
до таких преклонных лет.
Август был довольно развит,
а Овидия сослал он,
сжил бы со свету Гомера,
будь как пробка, глуп Панед.

Как молва неблагодарна,
в свете розовом предстанет
у нее один поэт,
а при нем правитель должен
как побитая собака
у молвы просить подачки:
«Вы меня, мол, обзывайте,
только имя не забудьте,
был, скажите, при Гомере
царь по имени Панед».

1985
2009

Эпидемия минусов

Я в шоке. А я не люблю быть в шоке.
Морозы сгубили во Франции артишоки.
Вместо законного плюса – невыносимый минус.
Не в артишоках дело, а в том, что и те накрылись.
Concordia – она же согласие – утонула,
черный полковник, смазав казну, переходит к дулу.
Синтагма aka Конституция жжет Афины,
кажется, навсегда закончились эндорфины.
Навсегда – на жизнь, твою, и мою, и деток,
так стартует – минусом - финиш света.

Если Земля горит в верховом пожаре,
и озноб колотит наш глобус, наш домик-шарик –
улыбка ГайФокса «сопротивление небесполезно» -
маска чистилища. V как victory – деза.
Анонимус наносит заслуженные увечья,
и российский хомяк расправил до кучи плечи,
карабкаться из последних – последних же сил приказ,
но стихии глючит, и разум ушел в запас.


февраль 2012
2009

Харитонов