February 16th, 2007

2009

чтение

Прочла книгу Саши Бараша "Счастливое детство". Мемуары, но жанр тут - неприменимое слово. Это исследование самого себя в детстве, юности, то есть, как бы и не себя уже, а героя-мальчика 70-х, юноши 80-х. Сюжет - в ревизии всего того, что казалось "естественным": словечки, вкусы, ландшафты, устремления. Теперь - сеанс разоблачения: то, что казалось "своим" - было общим (и Сашины 70-ые - всехние, что "по жизни" кажется невероятным). Как он пишет: ребенок живет ценностями родителей, затем - поколения, а где же "Я"? Я - это осознание, анализ, я-сегодняшний (остальное - "выползень"). Конечно, и этот сегодняшний - не "чистый разум", а живущий в Иерусалиме, и в конце книги сравнивающий две стихии: "сухая воспаленность" там (горы, пустыни, эмоциональность любого контакта), "спокойно-пресная дистанцированность" здесь (где много пресной воды). Когда читаешь эту книгу, чувство, что нет занятия более важного, чем раскопки, рабораторный анализ пресловутого "я" - кажущегося таким родным, настоящим, а оно...
2009

ЦДХ

Пришла с выставки "Дневник художника", сочла ее сильным высказыванием. Инсталляция Гоши Острецова: комнатка, где еще горит свет и работает ноутбук, а хозяин (муляж) лежит на полу бездыханный. На стене надпись типа: "Он отрицал Бога" (это смысл, точных слов не помню). Напротив - полотно Тер-Оганяна: на черном фоне большими белыми буквами написано: "Бога нет". Я тут же хотела написать фломастром на белом словцо, памятуя, что Т-О рубил иконы, и взывает, возможно, к диалогу действием. Вернее, хотела спровоцировать на ответ ценителей Т-О ("а что если я...). Андрей Ковалев (арт-критик)сказал на это, что если под тв-съемку... но... это неоригинально, поскольку уже было". Юля Гельман сказала: "Нельзя. Если у тебя есть возражения, напиши рядом на стене". Катя Деготь (арт-критик, куратор) возмутилась: "Иконы, которые рубил Т-О, не имели никакой ценности, ни художественной, ни материальной, в отличие от работы самого Т-О". С рынком спорить не о чем, "художественность" тоже определяю не я. Для меня же важно: уже два высказывания о том, чего и кого в описываемой жизни нет. У Врубеля - Литвиненко и похороны Брежнева (их тоже нет), Коля Полисский сделал несколько условных, но из настоящих бревен, срубов с окнами-телевизорами, в которых сидят "простые парни" и каждый о чем-то говорит. Можно прислушаться, но значения это не имеет, "парни" - остаточное физиологическое явление. И скульптуры фрагментов голов с видеопроекцией на них фрагментов же лиц (имя художника не помню). А.Бродский сделал аквариум, на дне которого - город, видимый как бы с неба, можно крутить ручку, и его совсем занесет снегом, он - воспоминание. АЕС поставили трубу, перевязанную в трех местах бинтами. Труба - единственная живая, раненая, о ней заботятся.