 |
|
|
|
|
|
|
|
Говорит и показывает опыт ЮрьМихалыч-казалосьбыпричемтут-Лужков был любим московским народом. Подчистил, подкрасил, подремонтировал город, много строил. Но войдя во вкус, снес исторические памятники, продал душу откатам от торговых центров, и московский народ стал роптать. ЮрьМихалыч не слушал и хоть был давним хозяином города, ничем Путину не обязанным, угождал ему по-восточному. После отмены губернаторских выборов почувствовал себя не избранным, а назначенным, и стал вести себя соответственно: «заказчиком» его теперь был не московский народ, а питерский рейд OccupyMoscow. ЮрьМихалыч запрещал гей-парады и политические митинги, оцеплял площади ОМОНом, в диалог с московским народом, обсыпанным опилками и стружками распила, не вступал, считая его отходами производства. Дружил с мафией и мракобесничал, превознося дикости Лукашенко, раздавал квартиры «ключевым» фигурам, которые его, в случае чего, поддержат. И вот его с треском снимают. Он верит не сразу, высматривает в телевизоре облагодетельствованных им квартировладельцев, а оттуда – помои ушатами. ЮрьМихалыч, разочарованный неблагодарными ключевыми и убедившийся, что его сняли – не просто сняли с повышением, как водится, а дали пинка под зад, обратил, наконец, внимание на московский народ. Он же помнил, как его любили. Был уверен, что миллионы хлынут на улицы, чтоб вернуть незаменимого мэра. Но никто и глазом не моргнул. «Казалось бы, причем тут Лужков», - этой фразочкой старика Батурина проводили без сожаления. дальше: http://russ.ru/Mirovaya-povestka/Govorit-i-pokazyvaet-opyt
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
Александр БАРАШ Новая книга прозы Татьяны Щербины называется «Крокозябры». Крокозябры — так на профессиональном жаргоне в сети называется нечитаемый набор символов, возникающий из-за неправильной перекодировки текста. Техническая проблема остроумно переосмысляется как социокультурная дилемма современной жизни. Она касается одновременного отталкивания и «слипания» мировоззрений у людей различных судеб и происхождения в постсоветскую эпоху, прямо наследующую советской. Советское и постсоветское — это, собственно, одна эпоха, период непрекращающихся исторических смещений, смешивания всего и вся — от фундаментальных заповедей до деталей быта. В заглавном рассказе «Крокозябры», который начинается как бытовая «городская проза» 60–70-х, а заканчивается как гремучая смесь Пелевина и пародии на сериал «Подозреваемый» — распадается за один день «всё». Семья, мир центральных героев, большой благополучный дом, преуспевающий бизнес, и «так дальше, и так дальше», как говорил мой дедушка. Главный герой, 54-летний бизнесмен Дима, в момент коллапса, за считаные минуты до гибели — она результат мести очень большого человека за попытку заказного расследования его приватной жизни — задает себе сакраментальный вопрос: что же он не понял в свое время, если с ним произошло то, что произошло? «Еще сегодня днем он был уверен, что честно заслужил все, что у него есть, и потому оно прочное, надежное, вечное. Чего же он тогда не понял, чего?» Налицо явная дезориентация. Герой рассказа живет в стране с высоким уровнем насилия и занимается секретными поисками компромата. Что тут не понять, казалось бы. Ошибки в прошлом не требуются — запланированный риск. Корреляция между «заслужил» и «потому оно прочное, вечное» сомнительна, вообще говоря, в любое время и в любом месте. Связи между людьми — родителями и детьми, мужьями и женами, друзьями и сослуживцами — в «Крокозябрах» столь же зыбки и представления о них у каждого из героев весьма произвольны. То есть «нечитаемы» не только коды поведения, но столь же непрозрачны и артефакты реальности. Слово «крокозябры» по ходу рассказа звучит все чаще и чаще, относясь к самым разным объектам, от людей до предметов и физических состояний; «оно» как бы проступает сквозь слабую оболочку реальности и окружает со всех сторон — как изначальная ткань мира или этого социума. Потеря общего кода — эта ситуация существует во всем мире. Вопрос в том, нужно ли единство, унификация? Мультикультурность — в культуре — давно и благополучно существует и доказывает, что для здоровья и развития этой сферы необязателен один, общий фундамент. Правда, при одном условии: цивилизованности этого общества, когда существует общий социальный код поведения. Он поддерживается нормальным функционированием правоохранительной системы и является тем минимумом, компромиссом, на который идут люди и сообщества с самыми разными взглядами и языками, чтобы остаться в целом «при своих» представлениях и интересах. И это касается не только этносов и религий, но и поколений, гендерных различий, сексуальных ориентаций и пр. Проблема при разности кодов возникает не от факта их различия, а от обстоятельств, в которых это обнаруживается, — когда оказывается, что в данном месте в данное время сосуществование их то ли невозможно, то ли приводит к болезненным деформациям. Есть ли выход? Об этом роман «Запас прочности». Перед нами — хроника смутных времен, перелома эпох, проходящего через несколько поколений одной семьи. Поколения меняются, неизбежность переломов сохраняется. Можно сказать, что единственная константа полутора веков — это отсутствие константы. Деформации — психологические, этические, идеологические — возникают в фундаменте и несущих конструкциях общественного «здания». Ценности и идентификации ничем на общем уровне не поддержаны. Не во что «вписываться»: за спиной, в бэкграунде — внечеловеческий хаос, остающийся на месте античеловеческой утопии Как найти себя? «Запас прочности» предлагает ответ на этот вопрос. Наиболее естественный путь — через родных. Экстраполяция себя — в историю, в те обстоятельства, которые сформировали твою эпоху и тебя… По известной мысли: «Воспитание человека начинается за сто лет до его рождения». Мы — потомки тех, кто выжил в антиутопии, разыгравшейся в последние сто лет. Если они остались целы и сумели вырастить детей, то значит, так или иначе соучаствовали (иначе бы не выжили) в том, что совершалось вокруг. Что же с ними происходило, что в итоге с ними произошло? Татьяна Щербина задала себе этот вопрос и написала книгу о четырех поколениях своей семьи. Получился документ эпохи. В нашу эпоху нон-фикшн это, вероятно, лучший комплимент, который можно адресовать книге. http://www.novayagazeta.ru/arts/52223.htmlTags: рецензии
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
О царе Панеде,
вошедшем в позднейшую греческую пословицу как воплощение слабоумия из-за того, что он якобы не признавал Гомера, своего современника. Говорят, что при Гомере правил некий царь Панед, будто был он глуп, как пробка, и считал свои указы правильнее Илиады и важнее Одиссеи, но на самом деле это, разумеется, навет. Ну не мог Панед, политик и стратег, слепым родиться, он ведь дал дожить Гомеру до таких преклонных лет. Август был довольно развит, а Овидия сослал он, сжил бы со свету Гомера, будь как пробка, глуп Панед. Как молва неблагодарна, в свете розовом предстанет у нее один поэт, а при нем правитель должен как побитая собака у молвы просить подачки: «Вы меня, мол, обзывайте, только имя не забудьте, был, скажите, при Гомере царь по имени Панед». 1985 Tags: стихи
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
нашла в сети, понравилось:
"Старый индеец рассказывает своему внуку: - Внутри каждого человека идет борьба очень похожая на борьбу двух волков. Один волк представляет зло– зависть, ревность, эгоизм, амбиции, ложь…Другой волк представляет добро– мир, любовь, надежду, истину, доброту, верность. Маленький индеец на несколько мгновений задумался, а потом спросил.- А какой волк побеждает?
Старый индеец улыбнулся: - Всегда побеждает тот волк, которого ты кормишь".
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=91.7){kind=small}
shcherbina's journal
Previous
